1. Постановка проблемы.

Нет ли преувеличения в названии материала – война на корейском полуострове?

Нет – ни юридически (официального окончания войны не было), ни фактически (событие 23 ноября – тому подтверждение). Но так же нет – и экономически, что мы попытаемся доказать в дальнейшем.

Почему в названии дана, на первый взгляд, не логичная последовательность узловых понятий – в начале предполагается анализ последствий войны, и только после этого - причин. Это сделано специально. На самом деле в такой последовательности есть своя логика. Потому что хотя и не сами последствия, но определенные особенности представления, воображения именно последствий, - формируют экономические корни войны. Среди них – невежество по отношению к будущему, высокая ставка его дисконтирования. Питают войны и настроение людей, их эмоции, в первую очередь, страх и надежда.

Поэтому фактически название нашего материала - "экономические последствия и причины" можно прочитать и так – "главная и другие экономические причины".

Поскольку причины – это интересы, то и тезис – "в войне никто не заинтересован" не может быть серьезно воспринят - ни в качестве исходного положения, ни в качестве заключительного вывода. Он не может быть воспринят по существу. Перефразируя известное - "у войны не женское лицо", скажем так – у войны – "всегда "интересное" лицо". Под этим мы понимаем - "всегда изможденное интересами лицо". Но эти интересы, как правило, скрываются за умело нанесенной косметикой. Косметикой в виде заявлений дипломатов, оценок экспертов, материалов СМИ, действий политиков и приказов военных.

Сможем ли мы выделить эти интересы – "интересы войны" в нашем материале? Статус нашего материала – попытка выделить эти интересы. Признаемся словами лауреата Нобелевской премии по экономике Гэри Беккера – экономический поход "не слишком преуспел (как впрочем, и все остальные подходы) в раскрытии факторов, от которых зависят войны" (с.37). Почему не преуспел? Объяснение очень простое - "к изучению войн экономический подход систематически не применялся" (там же). Экономистов утешает одно (словами Беккера) – и все остальные подходы, то есть другие науки, так же не преуспели.

Структура материала. Логика исследования заставляет выделить четыре части.

Первая часть – постановка проблемы, обостренной событиями 23 ноября.

Вторая часть - назовем ее "Семь дней спустя". В ней предпримем попытку исследовать "имевшие место", то есть не представляемые, а уже зафиксированные последствия событий 23 ноября 2010 года в промежуток времени до 30 ноября.

Третья часть – назовем ее "Дефицит "имагинативного" капитал как фактор войны". Она будет посвящена анализу общего и специфически "северно" и "южно" корейского в содержании.

Четвертая часть – назовем ее "Факторы накопления "имагинативного" капитала на Корейском полуострове". В ней будут рассмотрены возможные пути преодоления корейского кризиса как пути снижения ставки дисконтирования будущего в обеих частях Кореи.

Вооруженный инцидент между Северной и Южной Кореей 23 ноября 2010 года поставил страны на грань войны. Возникает вопрос – есть ли экономические инструменты, устраняющие саму возможность подобных конфликтов? Обобщим материалы, приближающие к ответу на этот вопрос, не касаясь специфики данного конкретного конфликта.

Экономическая наука в качестве "антиконфликтных" инструментов рассматривает международную торговлю и международные инвестиции, то есть то, что образует каркас начальной экономической интеграции.

Результирующий вектор положительного ответа был предложен еще великим итальянцем Вильфредо Парето. Он доказывал, что таможенные союзы и есть инструменты пацификации. Политологи и экономисты ХХ1 века, как интеллектуальные правнуки Парето, в большинстве своем считают, что углубление интеграции ведет к укреплению безопасности и такое укрепление идет по четырем направлениям.

Во-первых, усиливается взаимозависимость стран. Это ведет к росту издержек возможного конфликта, и он становится экономически неподъемным. Снижается вероятность "переинвестирования" в военно-промышленный комплекс. Экономические интересы оказывают политическое давление на противников мирного развития.

Во-вторых, население и правительства сближающихся стран, прежде всего через торговлю начинают все лучше понимать культурные, политические и социальные институты друг друга, а это укрепляет доверие между ними.

В-третьих, углубление интеграции – это уменьшение неопределенности доступа к запасам стратегического сырья партнера, что эффективно сказывается на укреплении безопасности. Одно из ярких подтверждений тому – история французско-германских отношений, особенно события 1950 года. Они вызвали озабоченность лидеров Франции, прежде всего по поводу растущей зависимости промышленности их страны от поставок угля из Рура. Необходимо было принимать политическое решение, а исторически известный вариант такого решения был дискредитирован.

В-четвертых, интеграция спасает от конфликтов, уже хотя бы потому, что торговые блоки очень часто создаются не для торговли. Они создаются по неэкономическим причинам. Среди таких причин: национальная безопасность, мир, помощь в развитии социальных и политических институтов. Один из примеров – уменьшение угрозы войны в Европе через создание в 1951 Европейского Сообщества по углю и стали. Другой более близкий нам пример – создание АСЕАН для снятия напряженности в отношениях между Малайзией и Индонезией. Подобного рода мотивы сыграли свою роль и при создании АТЭС и других интеграционных группировок.

Рассматриваемая обратная зависимость по линии "интеграция – конфликты" получила и количественную оценку. В частности, есть расчеты, показывающие, что 6% увеличение торговли между странами снижает конфликтность их отношений на 1%. Другими словами, эластичность конфликтности по внешней торговле равна одной шестой.

"Антиконфликтная" направленность интеграции формируется только при определенных условиях, то есть при допущениях. А именно в них, как известно, прячется интеллектуальный дьявол. Выделим два допущения.

Первое - симметричность стран, то неявное предположение, что интегрирующиеся страны сбалансированы по размеру рынка и уровню развития технологии. В свое время так и происходило. Францию и Германию можно отнести к категории равных стран. Однако динамизация интеграционных процессов вывела на сцену, где происходит интеграционная драма, совершенно разные по весу страны. Проблема учета весовой категории стала особенно острой с развитием интеграционных процессов в Азиатско-Тихоокеанском регионе. К категории симметричных стран нельзя отнести, например, Россию, Китай, Японию, Республику Корею.

Второе допущение, всегда присутствующее в интеграционном анализе, - это полная информационная открытость. Другими словами, неявное предположение, что каждая страна полностью делится информацией, например, об уровне технологического развития, о механизме косвенного воздействия правительства на корпоративный сектор и других составляющих политико-экономической и технологической информации. Атомистичность региональной интеграции усиливает "порционный" характер информационных потоков.

Ряд исследователей попытались освободиться от этих допущений. Выводы, к которым они пришли, не согласуются с традиционным пониманием последствий региональной интеграции. Например, интеграция страны "А" со страной "В", более высокой по уровню технологического развития, может ухудшить благосостояние страны "А".

В частности, расчеты, выполненные по возможной интеграционной группировке в Восточной Азии, доказывают, что формирование зоны свободной торговли между Южной Кореей и Японией без включения в эту зону Китая может негативно сказаться на экономической ситуации в Корее. Причем самый болезненный вариант связан с соглашением о зоне "Южная Корея – Япония" с последующим расширением этой зоны за счет включения в нее менее развитых, чем Корея, стран.

Есть и исторические доказательства того, что интеграция, и, прежде всего торговые отношения и торговые блоки не спасают от конфликтов, не гарантируют мира, а в ряде случаев ведут к вооруженным конфликтам и войне. Об этом свидетельствует, прежде всего, история США. Именно базовая форма интеграции - таможенный союз (Север продает мануфактуру на Юг, Юг экспортирует хлопок в Европу) после повышения импортных пошлин на мануфактуру запускает со второй попытки Гражданскую войну. Более недавний пример – последствия создания Восточно-Африканского Сообщества. Сценарий развертывания событий был тот же. Роль северных штатов в этой интеграционной группировке сыграла Кения. В итоге – атмосфера враждебности, закрытие границ, конфискация активов сообщества, конфликт между Танзанией и Угандой.

В эту же логику развития событий – логику отрицательных, конфликтно опасных последствий интеграции, вписываются и события связанные с развалом Советского Союза и, что так же немаловажно – Совета Экономической Взаимопомощи. И СССР и СЭВ являлись интеграционными группировками ….

На фоне этих событий успешный опыт Европейского Экономического Союза выглядит более чем впечатляющим. Однако можно допустить, что причина успеха – историческая случайность, выразившаяся в том, что ключевые игроки европейской сцены Германия, Франция и Англия оказались экономически симметричными странами.

Вопрос остается открытым. Интеграционные группировки в виде торговых союзов не спасают от конфликтов. Один из архитекторов послевоенного международного торгового порядка государственный секретарь США Корделл Халл писал о Второй мировой войне "Да, война все-таки пришла несмотря на торговые соглашения. Но ….".

Что же скрывается за этим "но". Представим, что мы не знаем его дальнейших слов, но нам нужно продолжить эту мысль. Как бы мы рассуждали? Как продвинулось современное понимание источников конфликтов за последние более чем полвека?

Итак, Корделл Халл писал "Да, война все-таки пришла, несмотря на торговые соглашения. Но это факт, что война не вспыхнула между Соединенными Штатами и любой другой страной, с которой мы были способны договариваться о торговых соглашениях. … Политическое урегулирование шло вслед за экономическим" (Maurice, Winters, 2003). Возможно, что не все из нас, живущих в ХХI веке, готовы безоговорочно подписаться под этими словами. На наш взгляд, требуют обсуждения и должны быть учтены следующие возможности и проблемы.

Возможность сотрудничества без торговли. Сотрудничество в решении проблем мира и безопасности, охраны окружающей среды не требует интеграционных группировок, в частности, торговых преференций

Проблема: региональная – многосторонняя интеграция. Практически осуществима региональная, а не многосторонняя база интеграции. Политические выгоды (мир и безопасность) могут заглушать материальные соображения, которые определяют экономическую политику. Поскольку такие выгоды разделяются ограниченным числом стран, как правило, соседями, искать их можно только на региональной, а не на мультилатеральной основе. Но аналитически предпочтительна многосторонняя, а не региональная база интеграции. Более эффективно включение в интеграционный процесс не на основе двусторонних соглашений, тем более со страной превосходящей по размерам рынка и уровню технологий, а на основе, если говорить применительно к Восточной Азии, Паназиатской зоны свободной торговли.

Проблема: ослабление - усиление государства в результате включения в интеграционные процессы.Ответ на этот вопрос зависит от понимания того, как распределяются внешние эффекты от внутренних событий в стране-партнере, как влияют на эти эффекты размеры страны и ее удаленность.

Проблема темпов роста ресурсной экономики. Внешнеэкономическая интеграция и природные ресурсы в их взаимодействии – недостаточно изученный феномен. Известно, что страны с богатыми природными ресурсами отстают в темпах экономического роста. В таком случае стоит ли России ориентироваться на интеграционный вектор, если он через структуру экспорта вызовет замедление темпов ее экономического развития? Кроме того, интеграция меняет модель международного разделения факторов и, прежде всего, природных ресурсов. Относительные преимущества обладания природными ресурсами сменились преимуществами тех, кто их может приобрести и использовать.

Ждет ли мировую экономику истощение сырьевой базы? Возможный ответ на этот вопрос дает самое известное ценовое пари. Со времени его заключения прошло 30 лет, со времени подведения результатов - 20 лет.

Американцы Поль Эльрих (Paul Ehrlich) и Джулиан Саймон (Julian Simon).

Эльрих – биолог, публицист, автор известной книги "Бомба численности населения" (The Population Bomb). Его оценки будущего могут быть сведены к выводу: темпы роста численности населения будут все больше превышать темпы роста предложения продовольствия и ресурсов, что ведет человечество к демографической катастрофе и экономическому коллапсу.

Саймон – экономист, профессор университета Мериленда, автор известной книги "Последние ресурсы" (The Ultimate Resource). Его оценки будущего могут быть сведены к выводу: в свободной экономике повышение цен расширяет альтернативные возможности – субституты и технологии снизят цены на ограниченные ресурсы, что ведет человечество к процветанию.

Содержание пари. Саймон предложил Эльриху выбрать любой вид сырья, любую дату в будущем, отдаленную от настоящего более чем на один год, и заключить пари, что цены на это сырье снизятся. Эльрих и его коллеги (физики из университета Беркли) выбрали 5 металлов, цены на которые, по их прогнозам, должны были расти наиболее высокими темпами – хром, медь, никель, олово и вольфрам. Затем на бумаге они купили каждого металла на 200 долларов – суммарно на 1000 долларов. Эльрих поставил на то, что через 10 лет эта сумма превысит 1000 долларов, Саймон – на то, что эта сумма уменьшится. Награда победителю - разница между этой суммой и 1000 долларов.

Время заключения пари. В качестве отправной даты было выбрано 29 сентября 1980 года. Цена на этот день были выбраны в качестве индекса их дальнейшего мониторинга в течение 10 лет, то есть до 29 сентября 1990 года, когда и должны были быть определены результаты этого ценового пари.

Результаты пари. Цены на все без исключения металлы за 10 лет упали. Причем на хром и олово упали и в номинальном выражении, то есть без учета инфляции. Пари выиграл Саймон и в октябре 1990 года он получил чек на 567 долларов и 7 центов – металлы, за которые было уплачено 1000 долларов 10 лет назад, стали стоить 432 доллара 93 цента. Причем на ситуации не повлиял и самый высокий за всю историю человечества декадный прирост численности населения – за 10 лет оно выросло на 800 миллионов человек.

Двадцать лет спустя, после подведения итогов пари, можно задать вопросы?

Почему проиграл Эльрих? Возможно, он не советовался с экономистами. Они бы учли, что ухудшение условий разработки с неизбежным ростом издержек добычи, частично компенсируется развитием технологий и растущей экономией от масштаба разработок. Они бы приняли во внимание фактор неполноты информации, который ведет к эффекту примулы – худшие месторождения могут разрабатываться в начале, а более качественные – позднее.

Но выиграл ли Саймон? Да, если пари было исключительно по поводу будущего уровня цен. Нет, если пари было по поводу уровня будущего дефицита ресурса, потомку что цена ресурса – весьма показательный, но недостаточный для окончательных выводов индикатор дефицита ресурса как минимум по двум следующим причинам.

Первая – полнота отражения в сегодняшней цене ожидаемого дефицита ресурса в будущем. Корректные оценки ожидаемого дефицита предполагают корректные прогнозы развития технологии и спроса, достижений геологоразведки, уровня заменимости ресурса. Неправильный прогноз искажает текущую цену, и она перестает быть надежным индикатором дефицита ресурса.

Вторая причина – двойственный характер факторов, влияющих на цену ресурса. С одной стороны – это факторы, связанные с долгосрочным наличием ресурса. С другой стороны, это временные факторы, связанные с глобальными изменениями, с политико-институциональными переменами. Яркий пример таких перемен – экономический подъем Китая и Индии, сопровождающийся общим ростом цен на минерально-сырьевые ресурсы.

Но соответствует ли этот новый тренд фундаментальным характеристикам ресурсной экономики? Станет ли он, как минимум, долгосрочным?