12 мая 2010 года исполняется год со дня утверждения Указом Президента Российской Федерации "Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года". В связи с этим в новостном материале от 26 апреля была предпринята попытка исследовать вопрос: "Что изменилось за прошедший год в понимании проблем экономической безопасности России?". Логика исследования вывела на ответ - повысился статус экономической безопасности как концепции и проблемы. Но этот ответ оказался обременен новыми вопросами. Важнейшие из них, на наш взгляд, можно объединить в два блока - региональный и, как это не удивительно, лингвистический.

Региональный блок - это вопросы о региональной компоненте экономической безопасности России и, в том числе, о безопасности российского Дальнего Востока.

Стратегия, в отличие от предшествующих ей Концепций национальной безопасности России, уже не содержит даже упоминания об Азиатско-Тихоокеанском регионе. Это обстоятельство, преднамеренно или нет, но усиливает позиции сторонников "властно-полномочного" подхода к оценке экономической безопасности в региональном аспекте. В соответствии с ним у власти, в первую очередь федеральной, есть все полномочия для решения проблем российского Дальнего Востока. Если же они не решаются, а напротив, накапливаются, то виновата сама власть. Соответственно, главная угроза региональной безопасности - это действия самой власти.

Насколько распространен "властно-полномочный" подход? На наш взгляд, его сторонники доминирует в экспертном сообществе. Какими выводами заканчивается большинство исследований дальневосточной проблематики? Выводами об инерционном подходе Москвы, "евроориентации" центра, его страхе перед дрейфом российского Дальнего Востока в сторону АТР. Нередкий рефрен в исследованиях самих дальневосточников - "Москва далеко, оттуда не все видно.

"Властно-полномочный" подход допустим исключительно в той мере, в какой федеральный центр допускает ошибки и просчеты в региональной политике. Но списать все региональные проблемы на центр, на отсутствие политической воли центра - эффектный, но не самый эффективный путь осмысления проблем региональной безопасности. Такой подход может выполнять лишь вспомогательную роль. Определяющим должен быть другой подход. Назовем его позитивным.

Позитивный (от латинского positus - помещенный, фактический) - это подход, который характеризуют два положения. Первое - он исходит из фактического состояния экономической безопасности региона. Второе - он исключает выставление оценок действиям того или иного института власти. Другими словами - позитивный подход позволяет выделить опасности, уход от которых за пределами возможностей центра. Но эти опасности центр может учитывать и исключительно в этом смысле - управлять ими.

Первая опасность - лимологическая (лимология - наука о границе). Граница - не природный, не географический, не раз и навсегда извне заданный феномен. Граница - это экономический институт. И он должен объясняться в рамках экономического анализа. Суть объяснения - соотношение выгод и издержек протяженной границы (большой территории). Но зависят ли они от Москвы?

Вторая опасность - "дискриминационно-интеграционная". Включенность в АТР - это региональная интеграция. Региональная интеграция - это всегда экономическая дискриминация. Дискриминация - это неизбежные негативные последствия. Для кого? Для тех участников интеграционного процесса, кто технологически отстает от других. Вывод - вначале инновации - затем интеграция. Зависит ли этот вывод от Москвы?

Третья опасность - опасность "гетерогенности". Гетерогенность - разнообразие типов. У нас огромная территория, разнообразие культур, национальностей, языков, разброс в уровне доходов, сложности исторических судеб. У гетерогенности есть издержки, потому что, если говорить просто, "всем не угодишь". В результате все больше людей все менее удовлетворенны политикой центра в отношении перераспределения доходов, доступности благ, тарифного регулирования, уровня инфраструктуры. В условиях интеграции издержки гетерогенности растут. И с этим явлением федеральный центр ничего сделать не сможет.

Лингвистический блок - это блок вопросов о лингвистических средствах обеспечения экономической безопасности. Они особо выделены в Стратегии в контексте сбора, формирования, обработки передачи информации о состоянии национальной безопасности и мерах по ее укреплению. Но эффективно ли они работают в самой стратегии? На наш взгляд, недостаточно эффективно.

Критическое, с учетом новых реалий, осмысление Стратегии приводит к вопросу о допустимых, то есть "безопасных" пределах терминологической размытости. О национальной безопасности, также как о свободе и демократии, следует говорить своими словами. Своими - вовсе не означает исключительно русскоязычными и без заимствований. Своими - означает отражающими национальный дух и суть проблемы.

Например, Стратегия раскрывается через такие понятия как угрозы и вызовы. Проблема даже не в том, что эти понятия содержательно не разведены. Проблема в том, что безопасность, как следует из составных частей самого слова, можно раскрыть только через понятие "опасность". Однако об опасностях для России в Стратегии национальной безопасности - ни малейшего намека. Но что нас больше должно беспокоить - высказанное намерение нанести вред (угроза) или вероятность понести потери в результате процессов, которые мы сами и инициировали (опасность)?

Тонкость и в том, что уровень опасности как уровень риска положительно влияет на темпы экономического роста. Самая большая опасность - уклоняться от опасности.

Не случайно: древнерусское слово "опасный", происходящее от слова "пасти" означает осмотрительный, осторожный. Поэтому требуется опасности идентифицировать, приблизиться к ним, параллельно решая задачу их страхования или хеджирования.

Какое значение имеют лингвистические средства? Определяющее, хотя бы уже потому, что "в начале было Слово". И Слово не только отражает, но и творит жизнь, не только хранит память, но и формирует будущее. Этот аспект мы рассматривали в новостных материалах от 1 и 15 апреля "Российский Дальний Восток или Тихоокеанская Россия: где мы будем?", где пытались показать, что вопрос "Где мы будем" - это вопрос "Какими мы будем и будем ли вообще?".

Осмысление экономической безопасности в ее региональном и лингвистическом аспектах необходимо для изменения вектора и содержания наших действий. Они должны быть не только реактивными, то есть реагирующими на изменение ситуации действиями, но и проактивными, то действиями, просчитывающими эти изменения, действиями упреждающими.

12 мая 2010 года исполняется год со дня утверждения Указом Президента Российской Федерации "Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года". Что изменилось за прошедший год в понимании проблем экономической безопасности России?

Вырисовываются контуры подходов к пониманию экономической безопасности. Их два и им можно дать следующие условные названия. Первый подход - "синонимичный". Второй - "конституирующий".

"Синонимичный" подход. Другие возможные названия этого подхода - идентичный, тождественный, позитивный, западный.

В соответствии с синонимичным походомпонятие "экономическая безопасность" - не самостоятельное и зависимое понятие. Его содержательное поле уже занято другими понятиями. Экономическая безопасность - это синоним таких понятий как конкурентоспособность национальной экономики и устойчивое развитие национальной экономики.

Степень распространенности "синонимичного" подхода. Подход популярен в западной экономической литературе. Понятия "экономическая безопасность" нет в словарях по экономике. "Синонимичного" подходапридерживаются и эксперты в области национальной безопасности. Суть позиции - экономическую безопасность адресовать рынку. Добавление экономической составляющей к стратегии национальной безопасности затрудняет ее разработку и реализацию. Экономическая безопасность - "неудачная выдумка (folly) для национальной безопасности".

"Конституирующий" подход. Другие возможные названия этого подхода - автономный, нормативный, самодостаточный. В соответствии с этим подходом понятие "экономическая безопасность" не имеет синонимов и ни к одному из ранее известных понятий не сводится.Оно конституирует, то есть отражает проблемудо этого ни одним понятием не фиксированную. Экономическая безопасность - это защищенность от угроз. Защищенность кого? Личности, общества,государства. Что понимается под угрозой? Возможность нанесения ущерба.

Степень распространенности "конституирующего" подхода. Подход получает все большее распространение в русскоязычной экономической литературе и знаковых документах российского государства. Понятие "экономическая безопасность" появилось в словарях по экономике. Под этим названием появились учебники и соответствующие учебные курсы. Это же название появилось и в паспорте специальностей Высшей аттестационной комиссии.

Причины все большей распространенности "конституирующего" подхода к экономической безопасности в российских реалиях. Историческая память: развал СССР, проблемы национального выживания в 90-х годахгенерируют такие понятия как "экономическая безопасность". Электоральный потенциал: политическая лексика,связаннаяс укреплением безопасности вызывает благодарный отклик избирателей. Коммерциализация проблемы: борьба за укрепление безопасности породила бренд под названием "безопасность", и этот бренд можно использовать в коммерческих целяхчерез всевозможные гранты, проекты, фонды, центры.

Какой поход проявляется в Концепциях и Стратегии национальной безопасности России? Первоначально - "синонимический". Понятия "экономическая безопасность" нет в концепции 1997 года и в Концепции 2000 года. В этих документах оно сводится к понятию "устойчивое развитие". Лейтмотив - национальная безопасность возможна только на основе устойчивого развития. Но в Стратегии 2009 года понятие все же появляется.

Особенности понятия "экономическая безопасность" в Стратегии национальной безопасности России 2009 года.

Первая - содержательная неопределенность понятия. Возможно, считается, что содержание понятия самоочевидно.

Вторая особенность понятия - сползание к "синонимичности", но уже более высокого уровня. В контексте подразумевается, что экономическая безопасность - это и есть национальная безопасность. Такое "сползание" наиболее полно проявляется в 112 статье Стратегии, которая раскрывает характеристики национальной безопасности для ее оценки. Из предлагаемых 7 показателей оценки 5 - экономические. В порядке очередности: безработица, разрыв в доходах, инфляция, долг, объем ресурсов на социальную сферу.

Повышение статуса экономической безопасности вызывает как минимум три вопроса. Вопрос первый - о допустимых, то есть "безопасных" пределах терминологической размытости. Вопрос второй - о лингвистических средствах обеспечения экономической безопасности. Вопрос третий - орегиональной компоненте экономической безопасности и в том числе, о безопасности Дальневосточного региона России

В материале от 1 апреля поставлены вопросы о векторе развития региона, о названии, которое может определять и формировать будущее региона о том, что если по курсу не российский Дальний Восток, и не Тихоокеанская Россия, то что? На самом деле это вопрос - кто за штурвалом регионального развития? Чьи интересы определяют вращение рулевого колеса? И что по всем этим вопросам может заявить академическая наука? В данном материале предпринята попытка приблизиться к ответам на эти вопросы.

В наши дни вектор региональной политики определяют представители как минимум трех групп. Их условные названия - прагматики, "антисырьевики" и "франко-портовики". Их экономические и политические интересы не во всем совпадают.

Прагматики - это представители бизнеса во власти. Они исходят из того, что политика должна быть технологичной, а не либеральной или государственно-партнерской. Прагматики не реализуют каких-либо концепций, в том числе и таких как российский Дальний Восток или Тихоокеанская Россия. Вся концепция - в ее отсутствии. Вместо нее - практические действия, способность адекватно реагировать на ситуацию. Критерий направленности этих действий - экономические интересы. Разумеется, что проблемы названия региона для прагматиков не существует: название зависит от особенностей конкретной ситуации. В настоящее время среди тех, кто может давить на штурвал региональной политики - прагматиков большинство, как минимум - две трети.

"Антисырьевики" - это политики, эксплуатирующие идею сырьевого проклятия. Они пришли во власть под привлекательным для избирателей лозунгом "Не дадим превратить Россию в сырьевой придаток ни Запада, ни Востока". Они противопоставляют сырьевую и инновационную экономики. Их позицию наиболее полно раскрывает В.Иноземцев - директор московского центра исследований индустриального общества. Перспективы развития нашего региона он оценивает так: "Хочется задать банальный вопрос: а зачем сегодня развивать этот регион? Чтобы произвести и продать за рубеж еще больше ресурсов?". Критерий направленности действий "антисырьевиков" - главным образом политические интересы и интеллектуальные амбиции. Проблемы названия региона для них также не существует - это, конечно же, Дальний Восток России. Среди тех, кто близок к штурвалу региональной политики "антисырьевиков" - около 20 процентов.

"Франко-портовики" - это предприниматели, вовлеченные в международный бизнес и представители академического сообщества. Суть их взглядов можно выразить очень коротко - порто франк, то есть свободная территория. "Свободная" означает - пользующаяся правом беспошлинного ввоза и вывоза товаров с целью экономического оживления региона.. Есть основания предположить, что на них работают и исторические аргументы - и в жизни Владивостока был успешный "франко период". Критерий направленности действий "франко-портовиков" - главным образом экономические интересы. Проблемы названия региона для них также не существует - это, конечно же, Тихоокеанская Россия. У штурвала региональной политики их не более 10 процентов.

С исторической точки зрения ни у одного из названий нет явных преимуществ. У каждого из них свои ограничения. Само название Дальний Восток - это отражение реалий "европоцентристского" устройства мира, когда Великобритания была владычицей не только морей и океанов. Тогда и были сконструированы на английском языке такие культурно-географические понятия как Ближний Восток и Дальний Восток. Значительно позднее, но в этой связке - появилось название "российский Дальний Восток", причем появилось тогда, когда само международное (англоязычное) понятие Дальний Восток оказалось практически вытесненным понятием Восточная Азия, а ожидаемая связка российский Дальний Восток - российский Ближний Восток не сформировалась. Но может ли быть Дальний Восток без Ближнего?

Появление понятийного прилагательного "Тихоокеанский" отражает реалии "американоцентристского" устройства мира, когда в конце 30-х годов прошлого века на вопрос: "Что может прийти на смену "Американскому веку"? самими же американцами был предложен ответ: "Тихоокеанский век". С этого момента появление понятия "Тихоокеанская Россия" стало неизбежным. Принятие России в АТЭС сделало его использование все более активным. Но должно ли оно стать доминирующим в русскоязычной культурно-географической, политико-экономической и бытовой лексике? Должно ли оно генерировать призывы "Тихоокеанскую Россию пора перестать называть Дальним Востоком!"?

На наш взгляд, оснований для активного и тем более агрессивного позиционирования региона как "Тихоокеанской России" - не существует. Такое название противостоит восточному вектору российского пространства хотя бы уже потому, что Тихоокеанская Россия - это Западная Тихоокеания. Кроме того, Восточная Россия включает те только Тихоокеанскую Россию, но и Арктическую, а она простирается не только на Восток, но и на Запад России. Наконец, следует учесть и действие экономических факторов.

Прежде всего, включенность в азиатско-тихоокеанские экономические связи - это внешнеэкономическая интеграция. Что отличает региональную интеграцию? Деление соседей на "своих" и "чужих", "дальних" и "близких", "продвинутых" и "догоняющих". Это означает: интеграция - всегда дискриминация с ее неизбежными негативными последствиями для отдельных участников интеграционного процесса. Не факт, что мы не попадем в их число, тем более, если учесть отличительную метку "неудачников" интеграционного процесса - отставание по уровню технологического развития. Вывод для нас - в начале инновация, потом интеграция. Более точно и полно - модернизация экономики нашего региона должна идти на шаг вперед от его участия в интеграционных процессах.

Но если технологическое отставание еще и можно преодолеть, то от ресурсного характера региональной экономики в обозримом будущем никуда не деться. Как не деться и от ресурсного интереса к нам. Но каковы последствия их ресурсной любви к нам в условиях нашего курса на интеграцию? Эти последствия - в изменении модели международного разделения труда и других экономических факторов и, прежде всего, природных ресурсов. Страны и регионы, богатые природными ресурсами теряют свои преимущества. Они переходят к тем, кто может эти ресурсы приобрести и использовать. В итоге контроль над ресурсами оказывается у других стран. Побеждает принцип - не владей, а получай выгоду. Нам - владение, им - выгоду.

Следует учесть и фактор экономического регионализма - ситуации, когда регионы разных стран вступают друг с другом в торгово-инвестиционные отношения и постепенно становятся более привязанными друг к другу экономически, чем к собственному "центру". В этом отношении примечательны исследования профессора экономики Гарвардского Университета Альберто Алесины. Его основной вывод - экономическая интеграция неминуемо ведёт к политической дезинтеграции. Можем ли мы оказаться под молохом политической дезинтеграции?

Можем, потому что предрасположенность к дезинтеграции формируется высокой гетерогенностью, то есть разнородностью общества. Разнообразие культур и языков, сложность исторических судеб проживающих на территории народов, значительный разброс в уровне доходов - все это определяет высокий уровень гетерогенности территории. С его повышением растет неудовлетворенность политикой центра, в первую очередь такими ее составляющим как перераспределение доходов, доступность общественных благ, международная торговля. В результате появляются специфические издержки - издержки большого размера. И они потенциально могут превысить выгоды от большего размера, тем более в условиях интеграции, которая значительно более выгодна для малых стран.

Все эти рассуждения гарвардского профессора как будто бы списаны с нашей действительности. В первую очередь с ее интеллектуального отражения. Чем заканчивается большинство проводимых в России исследований проблем и препятствий на пути развития нашего региона? Непременным выводом, что основное препятствие - инерционный подход Москвы к региону как к колониальной периферии. Хотя списать все региональные проблемы на отсутствие политической воли центра - наиболее эффектный, но не эффективный путь их решения. Тем более, что сегодня эта воля присутствует и проявляется хотя бы в форме известных инфраструктурных проектов.

Вопрос "Где мы будем?" - это вопрос "Кем мы будем?". Будем же мы, в зависимости от ответа, или гражданами успешной страны, живущими в одном из ее перспективнейших регионов, или обитателями некой территории с размытым субъектным статусом и с все более неопределенным будущим.

Миф в переводе с греческого языка - вымысел, выдумка. Азия в переводе с "экономического" языка - самый динамичный и перспективный регион мира. В Азию перемещается центр мировой экономики. Возможны ли мифы в отношении этих утверждений?

Возможны. Техника расчета экономических показателей, последовательность и форма подачи экономических показателей может быть разной. Разной может быть и картина мира. Привычная картина мира может оказаться мифической.

Азия растет в 2 раза быстрее, чем США и Европа. Это факт. Но как считать? Если конверсионным способом (через валютные курсы), то доля Азии в мировом ВВП снижается . Она составляла 29 процентов в номинальном выражении в 1995 году и 27 процентов - в 2009 году?. Если считать через паритет покупательной способности, то только в этом единственном случае мы и получим высокую динамику азиатского экономического роста.

Какой метод расчета более точен? У каждого из них свои ограничения. Какие ограничения у набирающего популярность в развивающихся экономиках метода паритета покупательной способности (ППС)? Ограничения явные - сделке по торговле и инвестициям, прибыли и доходы международного бизнеса оцениваются через валютные курсы без каких либо учета ППС.

Азия формируется как экономический гигант. Многие факты подтверждают этот вывод. Но представить их можно по-разному. Если назвать Азию Востоком, а США и Европу - Западом, то по экономическим размерам (ВВП) Запад в 2 раза больше Востока. А сокращение экономического разрыва между Востоком и Западом - явление как минимум не устойчивое. Оно порождено не преимуществами, а скорее - недостатками, точнее неразвитостью большинства азиатских экономик. У них - более низкая капиталовооруженность труда. Именно она и "обеспечивает" высокие темпы на начальном этапе экономического роста, когда даже незначительный объем инвестиций превышает выбытие капитала.

Азия сформировалась как финансовый гигант - у нее две трети официальных валютных резервов. Это факт. Но есть и другие факты. Официальные резервы - это всего 5 процентов от мировых финансовых активов. А какова доля азиатских валют в официальных резервах? Всего 3 процента.

Азия - крупнейший рынок для многих товаров. В 2009 году на него пришлось 35 процентов от мировых продаж автомобилей, 43 процента - мобильных телефонов. Однако если сделать общий снимок азиатского потребления, то на население Азии, - а это 60 процентов от населения мира, приходится 20 процентов личного потребления. В тоже время, если сделать такой снимок для инвестиций, токартина складывается в пользу Азии.

И все же экономический подъем Азии происходит. Точнее - экономическое возрождение. В течение 18 из 20 столетий на Азию приходилось более половины мирового выпуска. Как тут не поддаться преувеличению и переоценке этого планетарного явления?

? Здесь и далее показатели приведены по: The balance of economic power. East or famine //The Economist, February 27th , p.71.